Из книги «Свет во тьме светит»
4 глава
Значит, Христос выводит нас из смерти в жизнь, воскресая для нас или совоскрешая нас. Об этом сказано в Первом послании Иоанна: «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь» (1 Ин., 3:14). И не случайно святой Франциск Ассизский в XIII в. в известной своей молитве «Приобщи меня, Господи, к воле Твоей, к любви Твоей, к миру Твоему…» говорит: «Ибо отдавая, мы получаем, забывая о себе, мы находим себя, прощая других, обретаем прощение, а умирая, воскресаем к жизни вечной». Умирая, мы рождаемся. Поэтому, видимо, не случайно усопший так похож на младенца. В древности усопших пеленали подобно тому, как это и сейчас делают с младенцами. И как радостно и спокойно улыбаются спящие младенцы, так же спокойно улыбаются и усопшие, о чем каждый из нас знает из своего жизненного опыта.
Это сходство между рождением и смертью современному человеку трудно выразить словами. Но в те времена, когда писались библейские тексты, человек еще не оторвался от традиционного способа выражать свои мысли. Как из кусочков камня художник составляет мозаичный узор, так, опираясь на отрывки библейских текстов, древние могли создавать новые тексты. Но если бы мы все-таки смогли выразить в словах наши мысли о рождении и смерти, то сказали бы, что смерть, несмотря на всю боль утраты, напоминает рождение — рождение в вечность. Поэтому, видимо, не случайно Церковь отмечает дни кончины святых как дни их рождения, как своего рода точку отсчета для их последующего присутствия в нашей жизни.
6 глава
Все мы знаем, как бесконечно тяжело терять близких, как остро не хватает нам их чисто физически. Но мы знаем также, что если человек умирает, успев достичь полноты своего духовного роста, то он как бы и не умирает, смерть как бы не поглощает его. Отчего мы чувствуем присутствие среди нас умерших святых? Оттого, что они умерли, успев возрасти в полноту своего духовного роста. Поэтому смерть не отлучила их от нас, не разорвала связь между ними и нами. Такая смерть — биологическая, но не духовная.
21 июня 1995 года:
Знаете, когда человек при жизни сподобился Царства, то и смерть его – это для нас больно только потому, что мы не готовы, как к расставанию. Смерть святого – это всегда праздник, праздник, который даётся его окружению с нервными срывами очень часто. Праздник очень болезненный, но это праздник, потому что праведник своей смертью делает шаг в Царство – в Царство, в которое он уже при жизни вошёл, в Царство, гражданином Которого – гражданином Неба – он стал при жизни.
10 августа 1995 года:
Я как-то всегда очень остро чувствую, что тем отличается кончина христианина от кончины человека неверующего и кончина человека, просветлённого и приблизившегося в своей жизни к Богу, от смерти человека, от Бога далёкого, что люди верующие и просветлённые, они как бы не умирают – они становятся невидимыми, но зримо, почти зримо присутствуют при этом в нашей жизни и после своей смерти.
8 июля 2001 года:
Мы очень часто молимся о выздоровлении кого-нибудь из нас, и когда человек не выздоравливает, то мы либо удивляемся, либо даже сердимся, иногда на самого этого человека, иногда на обстоятельства, а иногда и, наверное, чаще всего, и на Бога. Как же, говорим, мы столько молимся, а он всё никак не поправляется и, наоборот, даже вдруг умирает, или ещё что-то такое. И вот, наверное, не в этом заключается наша вера, что мы молимся, и по нашей молитве Бог делает всё так, как мы хотим. Нет, конечно же, наша вера заключается совсем в другом: в том, что мы ощущаем Его присутствие рядом, в том, что мы открываем вдруг для себя, что та молитва, с которой мы обращаемся, не та просьба, но именно та молитва, она услышана. И Бог отвечает нам. И отвечает нам очень часто не в силе Своей, но в бесконечной слабости, в той слабости, которую показал нам Иисус с креста. Но эта слабость в какой-то момент – это понимает каждый из нас – оказывается могущественнее любой силы. Потому что рушатся империи и режимы, потому что непобедимые армии превращаются в горстку ни на что не способных солдат, потому что рушатся философские теории и системы, но Божие присутствие в слабости и немощи – оно всегда открывает себя людям как будто в первый раз в истории. Как будто никогда и никто этого не переживал, как будто я первый, или первая, почувствовал Бога. И вне зависимости от того, какое на дворе тысячелетие, Бог открывает себя в ослепительном свете каждому и каждой из нас, Бог открывает нам Свою бесконечную любовь, когда мы хоть сколько-то открываем навстречу Ему своё сердце.
Из книги «В поисках вечного града»/ «Крестный ход»
«Веаti mortui qui in Domino moriuntur» или «Блаженны мёртвые, умирающие о Господе», — говорится в Апокалипсисе (14:13)… Но где они? Эти все люди… Здесь на кладбище? В нашей памяти? Или у Бога? Или, там, где Сент-Экзюпери встретил маленького принца? «У Бога все живы», — говорит Своим ученикам Иисус. Все живы… Все живы… В это утро понимаешь, что это воистину так.
Уходить с кладбища грустно. Грустно до боли. И вместе с тем как-то по-особенному радостно. Нас не четверо. Невидимо идет с нами, как и на дороге в Эммаус, Сам Иисус, а где-то рядом в Ним и все те, у кого мы сегодня побывали. Почти как в «Синей птице» у Метерлинка. Колокола молчат, потому что звонить в Москве запрещается. Но мне ясно и отчетливо слышится их совсем тихий и удивительный звон.
